Цвет порея и запах лайма

В фб в записи про когнитивную архитектуру Юля задала замечательный вопрос: «, а чем «цвета фуксии» принципиально отличается от «как лайм» в отношении аромата?»

Это прекрасный вопрос, очень рада что кто-то так внимательно меня читает, потому что с первого взгляда ответ не очевиден.

На самом деле между «цветом фуксии» и «ароматом лаванды» том числе количественная разница. Для  запахов отвлеченных названий нет вообще, для цветов — все цвета радуги+черный, белый, серый, как минимум. То есть цвета имеют имена, не только только «как фуксия» и «как лайм».
Про «цвет фуксии» знают и те, кто фуксию в глаза не видел — представляют себе сразу плашку с цветом, или иной близкий пример. Не все знают как пахнет лаванда, зато почти все знают, что такое лавандовый цвет в совершенном отрыве от картинки «цветок лаванды». Когда мы говорим «лавандовый» — в уме, скорее всего, всплывает платье или интерьер в стиле прованс, а не цветок лаванды (который вообще не всплывет, если мы не видели его живьем). Лавандовый цвет окружает нас довольно уверенно без привязки к лаванде — тени, мороженое, постельное белье, платья-ткани, много всего. Он — часть нашей повседневности. Если совсем огрубить, то мысленный путь между тем цветом, который мы хотим определить до плашки (И СЛОВА) с цветом «фуксия» или «лавандовый» — короче, чем до изображения лаванды или фуксии (и слова). Фуксиевая помада — очень близка, а цветок — далеко.

%Anna Zworykina  %art in a bottle

И раньше, до изобретения искусственных красителей, в языке (и, вероятно, в распознании цветов тоже) было все не так. Процитирую прекрасную книгу Пастуро «Зеленый. История цвета», в которой он исследует зеленый цвет:
«Я, со своей стороны, склонен думать, что, если в некоем социуме не встречается (либо крайне редко встречается) название определенного цвета, это объясняется тем, что данный цвет играет малозаметную роль в разных областях деятельности, в социальных связях, в религиозной жизни, в символике и в художественном творчестве. Проблемы цвета не сводятся к области биологии или нейробиологии, это в первую очередь проблемы социального и культурного свойства. Для историка цвет «создается» прежде всего обществом, а не природой или совместной работой зрительного аппарата и мозга. Древние греки, конечно же, прекрасно различали зеленый, но поводы к тому, чтобы обозначать этот цвет в письме, очевидно, были нечастыми и не очень важными. Зеленый цвет упоминался в повседневной устной речи, но редко фигурировал в письменной. Зато он, как и синий, присутствовал в живописи: сохранившиеся произведения искусства свидетельствуют о том, что художники изображали зеленый цвет начиная с древнейших эпох, причем использовали для этого большой набор пигментов (малахит, зеленые земли и даже искусственные зеленые красители на медной основе).»

Мне кажется, мы можем провести параллели между прогрессом в области создания искусственных цветов и искусственных запахов. Язык за этим не всегда быстро успевает. Но путь тот же самый: первоначально длинная цепочка становится короткой.

​​ (http://telegra.ph/file/40299cc417e3c28b5b406.jpg)Ведь изначально названия цветов (по-видимому, кроме красного, черного и белого) тоже извлекались из предметов, которые ими обладали. Вот пример с зеленым из той же книги: Пастуро пишет, что в древнегреческом (судя по письменным источникам) до некоторого времени не было слова, которое обозначал бы зеленый цвет.
«Только в эпоху эллинизма зеленый обретет яркость, и слово prasinos, прежде встречавшееся крайне редко, начнет играть в лексике все более и более заметную роль и даже соперничать с glaukos и chlorus. Этимологически прилагательное prasinos означает «цвета порея», однако начиная с III–II веков до нашей эры prasinos сплошь и рядом употребляется для обозначения всех насыщенных зеленых и в особенности темнозеленых тонов. Возможно, эти перемены происходят под влиянием латыни, которая, в отличие от греческого, не испытывает никаких трудностей, когда нужно подобрать название для зеленого.

…..В отличие от древнегреческого, латинский язык не испытывает ни малейших трудностей при обозначении зеленого. У него есть базовое понятие с обширной семантической и хроматической зоной действия: viridis. От этого слова произошли все названия зеленого в романских языках: французское vert, итальянское и испанское verde. Этимологически viridis относится к большому гнезду слов, которые связаны с представлением о силе, росте, жизни: virere (быть зеленым, быть сильным), vis (сила), vir (мужчина), ver (весна), virga (стебель, побег), а возможно, даже virtus (мужество, добродетель). В I веке до нашей эры энциклопедист Варрон, «ученейший из римлян», по словам его друга Цицерона, в своей истории латинского языка предлагает этимологию, которую подхватят ученые всех последующих эпох, не исключая и наши дни: «Viride est id quod habet vires» – «Зеленое есть то, что обладает мощью» (в буквальном переводе – «то, что имеет силы»).»
%Anna Zworykina  %art in a bottle

Таким образом, то, что началось с того же «указания на источник» с веками практики словоупотребления и, что немаловажно, употребления по отношению к «искусственным», созданным человеком цветам (Пастуро пишет как раз про пигменты, ткани, посуду), из «как порей» появилось «зеленый» (а семантическое поле осталось, как вы видите)
Так что теперь у нас нет проблем с тем чтобы считать зеленый цвет — просто зеленым цветом, «фуксию» равной «мандженте» и обе категории — абстрактными, а не привязанными жестко к цветку.

Но это долгий путь для языка и для когнитивной архитектуры мозга. Думаю, развитие искусственных методов получения новых одорантов и их распространение во все сферы жизни изменит наше сознание и наш язык. Ну или не наш, с наших потомков.
Но это, конечно, неточно.

Ольфакторные навыки, фигуры умолчания и ольфакторно грамотные аборигены

ну что ж сказал я встав с бокалом
а те кто поняли меня
пошли на выход быстрым шагом
минуя даже гардероб

У меня накопилось пара лонгридов про непаханное поле освоения ольфакторных навыков.

Ситуация накалилась до довольно высокой температуры, желающие «стать парфюмерами» и «научиться нюхать» хотят тайных знаний, «парфюмерные стилисты» обеспечивают регулярный отток желчи, публикуя феерические глупости и давая несбыточные обещания, а мне хочется поспособствовать воцарению ясности и мировой гармонии. Поэтому я попробую написать о некоторых довольно очевидных, но умалчиваемых вещах.

В топе запросов про ольфакторное, особенно про обучение : «я хочу научиться нюхать и описывать запах». А 90% отягчающих процесс эмоциональных фрустраций, как айсберг, потопивший Титаник, остается вне поля зрения и осознания. Давайте покажу вам этот кусок льда, после десятков мастерских и сотни их участников я про него знаю все: большое чувство неполноценности, вины и ущербности, «вон они могут а я нет, у меня с носом что-то не так, я не умею».

Именно эта гнусная фигура умолчания позволяет существовать массе шарлатанов, претендующих на владение неким тайным знанием, она же превращает область запахов и ольфакторных ощущений в какое-то мистическое поле чудес, где будто бы есть какие-то волшебные законы и умения.
(есть еще масса причин, по которым процветают стилисты всех мастей и качеств, но их я оставлю за кадром, как и дисклеймер что не все специалисты одинаково вредны и что иногда прийти к другому чтоб выбрали за тебя — ок)

Но возвращаясь к нашим баранам и тайным знаниям, хочу сказать одно:

Дорогие читатели, все в порядке с вашим носом.
Засада не в носу, засада — в мозге, точнее, в языке.
«Почему я не слышу розу хотя пишут что она есть?»
«Почему я этого не ощущаю?»
«Почему я не умею «раскладывать» запах?»

Потому что вы этому не учились, как учились читать или распознавать цвета.
С вами все в порядке. Вы не можете понимать язык, который вы не учили. Это нормально.

Про это никто не пишет, потому что это невыгодно — выгодно продавать уникальные волшебные таблетки «раз -два-я парфюмер». Но их нет, а есть другое: труд, сверка ощущений, составление словаря, выращивание новых нейронных сетей=когнитивной архитектуры. Процесс этот небыстрый, но он возможен для каждого. И каждому может подарить много нового, прекрасного, улучшить когнитивные возможности в целом и раскрасить мироощущение.

Еще раз: я не про «стать парфюмером», для «стать парфюмером» есть ISIPCA и еще пара-тройка мест, (нужно — химическое высшее, английский, деньги, впрочем, никто не мешает стать самоучкой).
Я не про «путь в профессию», я про повышение собственной культуры: ольфакторной, телесной, про расширение мировоззрения, про новые ощущения, про новые удовольствия. Умение, например, видеть и сочетать цвета или вкусы — не обязательно профессия, это может быть просто элементом культуры. Как и умение танцевать, складно писать и говорить. Одержимость выгодой и эффективностью меня, честно говоря, задрала: «прослушай вебинар чтобы открыть онлайн школу» «сделай духи чтоб прославить страну», ну божемой, можно просто учиться петь, рисовать, нюхать чтобы собственная жизнь была краше, без постановки цели «заработать» или «покорить все вершины». И, к счастью, есть люди, у которых цель именно такая: развлечение, улучшение качества жизни, развитие новых навыков, но часто им как-то даже неловко. Совершенно напрасно, конечно.

Более того, неловкость эта, как я говорила выше, носит довольно всеобъемлющий характер, и лежит не только в поле целеполагания, но и в самой сфере развития навыков, для которых у нас нет описательных инструментов. Не только у учащихся, у всех т.н. «цивилизованных людей» нет.

На самом деле проблема с описанием и восприятием запахов носит системный характер. И только недавно выяснилось, что это феномен культуры, а не обоняния.

Итак, о системной проблеме распознавания и восприятия запахов нам рассказали все антропологи и нейролингвисты. «То, что мы веками принимали за оргазм, оказалось астмой» — ну как обычно.
«Запах не позволяет описывать себя, а сравнивается только по подобию с другим смыслом». — это писал Кант. Кант, ты был не прав! В данном случае «запах не позволяет» — очередной забавный перекос, докатившийся аж до философии: поскольку в «цивилизованных языках» имен для запахов нет — так будто бы и обоняние плохо работает потому что «не такое», потому что «животное чувство а мы дышим духом».

Антропологи, знакомые с первобытными племенами, давно указывают, что в подавляющем большинстве случаев ученые исследуют языки обществ WEIRD (Western, Educated, Industrialized, Rich, Democratic), а в других обществах ситуация иная. То есть дурное распознавание запахов — феномен не чисто биологический, а, скорее, культурный.
Было показано, что обычно представители WEIRD обществ могут корректно назвать около половины предъявляемых запахов. Как замечают другие исследователи: если бы люди демонстрировали сходные результаты с визуальными объектами (или представьте себе, что кто-то может назвать только половину цветов) — им поставили бы диагноз афазии, довольно серьезного нарушения.
Но в случае с запахами это — культурная норма, ибо такова когнитивная архитектура мозга представителей WEIRD. В наших языках нет нормального ольфакторного словаря, и мы описываем все с помощью указаний на источник, ассоциаций и кросс-модальных метафор. Другие чувства в таких обходных путях не нуждаются. Нам не нужно говорить «лайм выглядит, как лягушка» – мы просто можем сказать, что он зеленый.

А кое-кому запах очень даже позволяет описывать себя — так обстоит дело у некоторых других сообществ, например, у Малазийских племен, которые говорят на языке джихаи  или у народности Мани (มันนิ) из Тайланда. Например, в языке мани есть слово муйдос, означающее (примерно) запах который производят: старая хижина, шкура убитого животного, грибы, гнилое дерево, бамбуковая трубка для воды, вода из бамбуковой трубки, голова полосатого лангура, голова лапундера, или голова медвежей макаки. А еще это слово может быть глаголом. Вот здесь есть маленькие документальные фильмы про Мани

«Эти термины очень много значат для них,- говорит исследовательница их языка, Азифа Маджид. – Они постоянно появляются в речи. Они знакомы малым детям. Они входят в основной словарный запас. Их не используют для обозначения вкусов или съедобности. Они предназначены только для запахов».

В 2014 году в статье для Cognition  Азифа Маджид опубликовала исследование, в котором сравнивала распознавание и наименование запахов у англоговорящих и у джихаи.

Запахи были типичны для западной культуры: ароматизаторы лука, шоколада, розы и т.д.

Результаты получились на редкость наглядными:
а) англоговорящие попадали через раз, и оценки испытуемых не были согласованы, то есть кто в лес кто по дрова. Джахаи называли запахи одним и тем же словом.

б) Англоговорящие жители США очень путались в показаниях и были многословны. Например: « Я не знаю, как это сказать, сладкий, что ли? Да, сладкий. Мне показалось, что это как BigRed (прим.: жевательная резинка) или что-то такое, ну как сказать? У меня нет слова. Боже, это как запах жвачки типа BigRed, я могу так сказать? Хорошо — как BigRed».

(знакомая нам картинка, да? РАССОЛ! Бабушки!) Известный феномен, еще в 1987 году людям давали понюхать запах лимона, и получали следующие описания: как сосна, апельсин, леденец, чистящее средство с лимонным запахом, цитрус, конфетка, маркер, ягода, освежитель воздуха, освежитель для унитаза. Никаких сюрпризов, и, кстати, если бы взяли русскую выборку картина была бы другой, хотя елка — елка непременно бы была)

в) время распознавания и называния запаха у Джихаи — 2 секунды и меньше, у англоговорящих — более 10 секунд.

%Anna Zworykina  %art in a bottle

Дальше — больше, в исследовании прошлого, 2017 года Азифа Маджид и др  сравнивали восприятие запахов у говорящих на голландском (и владеющих английским, немецким и некоторыми другими языками наряду с родным) языке жителей голландии и у аборигенов, говорящих на языке джихаи, выборка была побольше — по 30 человек в каждой группе. Был создан специальный набор из 37 мономолекулярных одорантов, которые пахли совершенно разными вещами, в том числе неприятными, т.е. не только «шоколадки-розочки». Испытуемым предъявляли запах и спрашивали: «Чем пахнет?»

Разница была колоссальная, и я очень рекомендую посмотреть, увидев это раз — не забудешь! (если не грузится, идите сюда)

В 99% случаев ответы говорящих на языке джихаи совпадали, описания в 99,5% случаев состояли из конкретного «ольфакторного слова» (всего употребили 22 слова) , в 0,3% случаев ссылались на источник запаха и в 0,1% был употреблен оценочный термин (пахнет хорошо).

У голландской группы 67% ответов — отсылка к источнику запаха (цветочный, аммиак), причем этих отсылок в группе вышло более пятисот (не совпадающих между собой, т.е что для одного цветы, для другого — карамелька). «Ольфакторная афазия» в действии, но да, для нашей культуры статистическая норма — именно такое положение вещей.
4% ответов — «понятия не имею»,
4% ответов — «пахнет знакомо но я не могу сказать как»
6% ответов оценочные «да говно какое-то/безумие/мне не нравится/охренительно!»
5% — отсылка к сценарию а ля Геленджик и платье из ситчика — «как если бы вы проходили мимо мусоровоза, но не ехали в нем а именно мимо»
10% — кросс-модальные метафоры «четкий, звонкий, сладкий» и тд.
ну и 3% которых тут не видно из-за моего округления — указание на какую-нибудь категорию запаха: «химический, натуральный».
Из абстрактно-ольфакторных терминов использовались пять слов (2%) (stinkt ‘smelly’; stinkt niet ‘not smelly’; muf ‘musty’; ranzig ‘rancid smell’; and weeïg ‘sickly smell’)

И опять же, 2 секунды распознавания и наименования против 13.

Подводя итог, можно заключить что нет, это не обоняние у нас так себе, и не нос, проблема в языке и в том, насколько в мозге сформированы необходимые нейронные сети.
Это недостаток слов и связей в голове заставляет нас мяться, тереть (и терять) лицо, краснеть, бледнеть, выплевывать первую попавшуюся ассоциацию (мирра, рассол, жвачка), только бы висеть в вакууме ощущений, для которых нет прилагательных.

Кажется, что раз уж у нас есть нос, то он обязан все различать или мы не нормальны — но нет, не обязан. Исследования Маджид показали, что нет никакой сложности в распознании, если для этого есть навык и словарь и сформированные нейронные сети — помните, в племенах джихаи и мани этому учат, это в обиходе, это все равно что для наших детей различение квадрата и круга. Это то, чему можно научиться.

Но, кроме всего прочего, в процессе обучения нужно будет работать и с чувством неловкости, страха и дискомфорта, которые сопутствуют нахождению в поле непознанного.

Хорошая новость: если у вас достаточно хорошая переносимость ощущения неопределенности (или есть навык работы с плохой переносимостью, хехе), если вы заботитесь о себе или о вас заботится тот, кто знакомит с ольфакторным словарем, то все это легко преодолимо, все-таки нюхать — очень здорово!! Нейронные сети формируются и у взрослых. Так что, если приложить некоторые усилия, то и обходные пути через кросс-модальные метафоры будут работать довольно хорошо.

%Anna Zworykina  %art in a bottle

А в новом исследовании Маджид  показано, что люди, у которых в ходу синтетические ассоциации, лучше воспринимают, лучше описывают запахи, более того, их первичное восприятие запахов тоже другое. Развитие синтезии и словаря кросс-модальных метафор (который как раз растет из синтетического восприятия) меняет нашу чувственную реальность, бинго! На этой оптимистичной ноте я пока и закончу, всем love, smell, peace ❤️

не открывайте холодильник
без основательных причин
кто знает что вы там найдёте
и как потом вам с этим жить
(с http://perashki.ru)
#Ольфакторнаяазбука

Скрипка-лиса

Запись про мондегрины вчера задела моих читателей за живое — получила массу откликов, спасибо вам! В том числе такие, которые позволят мне плавно проиллюстрировать свой поток мыслей. Так вот, меня спросили «Скрипка-Лиса? Какая такая лиса, в этом нет никакого смысла!»
(и никто не спросил — а чего ты вообще в этом копаешься, для парфюмерии это не нужно, нужно капать просто и все — ох какие у меня умные читатели!)

Так вот: мондегрины, в числе всего прочего, могут быть отличным художественным средством, особенно в нашу эпоху. Ожидаемые рифмы (читатель ждет уж рифмы), ослышки, рельсы, по которым восприятие устойчиво едет, игра с шаблонами — все это может быть художественным средством, если цель — немного сместить восприятие зрителя с привычного фокуса. (а бывают и просто ослышки, которые автор не учитывает, и бывают просто бананы и сны, да)
Почему вообще нужно думать про механизмы восприятия?
Чтобы, выражаясь метафорически, получить возможность посмотреть на свою работу «с другой стороны объектива». Чего начинающие авторы чаще всего не делают, и большинство ошибок — от этого. Ну помните:
вот мастер нарисует дыню
и ты узнаешь в ней себя
а на твоем рисунке даже
и дыню толком не узнать

%Anna Zworykina  %art in a bottle

Вложить в работу слезы, кровь сердца, вредные привычки и высокие идеи — мало, очень мало, нужно сложить их так, чтобы нужная (!!) аудиториях смогла их вынуть. Совсем без усилий или приложив некоторые усилия — тут уж зависит от аудитории, на которую вы рассчитываете, но в любом случае если она больше чем «я» — все, навык «отойти в сторону и посмотреть как зритель» — он бесценен. И он не дается просто так, этому нужно учиться, особенно нелегко приходится в ольфакторной области, где все висит на соплях, законы-то те же — простота, золотое сечение, разница размеров, правило третей, контрасты, ритмы и рифмы, но все это — кросс-модальные метафоры, а вот чтоб «пальцем показать» слов вообще нет. Но показать все равно можно, метафорическим пальцем. Вот про эти метафорические пальцы я и думаю — и пишу.

Убили и О’Морея и леди Мондегрин

Ольфакторные «ослышки» — предмет моей неустанной работы на мастерских, знаю о них все или почти все, и много писала: мой любимый «рассол» и «лаванда  на месте перца и бензоина»

На днях нашла милую историю про ослышки в лингвистике — в ней, конечно, механизм описан и рассмотрен куда подробнее, хочу поделиться с вами.

В 1954 году в статье американской писательницы Сильвии Райт «Смерть Леди Мондегрин». В этой статье Райт пишет, что, когда она была ребенком, она неверно понимала фразу из старинной шотландской баллады «The Bonnie Earl O’Moray»:

They hae slain the Earl O’Moray,
And Lady Mondegreen.
Они убили графа О’Морея
И Леди Мондегрин.
Так Райт понимала эту балладу. Но на самом деле, вместо последней строчки была фраза «and laid him on the green» («и положили его на зеленую траву»). И так как у этого языкового явления не было официального названия, то было принят термин «мондегрин», который впервые был включен в издание словаря Webster в 2008 году.

«Мондегрин», или ослышка, ─ это любое неправильно услышанное слово или фраза, которая нам кажется логичной и уместной, но не совпадает с оригиналом.
Мы также называем его «ослышка» — непонятные или неправильно понятые слова в песне.
Мозг любит экономить глюкозу и видеть уже знакомое, поэтому, сталкиваясь с чем-то новым,например, воспринимая набор звуков,он «вспоминает» несколько слов, в которых эти звуки встречаются в нужном порядке, и выбирает из них подходящие по смыслу. Этот феномен связан с двухступенчатым восприятием любых входящих сигналов.

Сначала звуковые волны через ухо попадают в височную долю мозга, где находится отдел, отвечающий за восприятие звуковой информации. После этого запускается процесс осмысления воспринятого звука: мозг определяет, что именно мы слышим ─ автомобильную сирену, пение птиц или речь. Мондегрины возникают, когда между восприятием и осмыслением звуковой информации происходит сбой: вы слышите тот же аудиосигнал, что и остальные, но ваш мозг интерпретирует его по-другому.
Сбивают восприятие с прямого пути непривычные акценты или структура речи: например, в стихотворениях, где построение фразы отличается от разговора, а логические ударения оказываются смещены. Возникает неопределённость, которую наш мозг пытается разрешить, и получается это не всегда удачно.
Кроме того (мы помним, мозг любит экономить глюкозу и постоянство) — если слова привычно употребляются вместе, то вероятность распознать их верно — больше. Если мы ждем рифмы розы — мозг подсовывает ее, даже если ее нет. Например, известный мондегрин «Excuse me while I kiss this guy» («Извини меня, когда я целую этого парня») вместо «Excuse me while I kiss the sky» («Извини меня, когда я целую небеса») из песни Джимми Хендрикса. Парней целуют чаще, тут все ясно, а небо-то что целовать? Вот и готовый мондегрин.
Или русский, про скрип колеса — в песне Саруханова: в припеве есть «Скрип колеса, лужи и грязь дорог» — все логично, колесо, дороги, лужа, и кому придет в голову, что автор поет «Скрипка -лиса»???

Вот еще известные монгегрины:

%Anna Zworykina  %art in a bottle

Песни из кино про мушкетеров — просто кладезь мондегринов: Красавица Икуку, Полклопа — почему бы нет, вот они, наши любимцы.

«Just brush my teeth before you leave me, baby» («Просто почисти мне зубы до того, как меня покинешь, крошка») вместо «Just touch my cheek before you leave me, baby» («Просто дотронься до моей щеки, прежде чем меня покинешь, крошка») из песни Джуса Ньютона

«Donuts make my brown eyes blue» («Донаты делают мои карие глаза голубыми») вместо «Don’t it make my brown eyes blue» («Разве мои карие глаза синие») из песни Кристэл Гэйл.

Надеюсь, вы повеселились и вспомнили свои любимы мондегрины и мою любимую Шизгару (тоже яркий пример).
%Anna Zworykina  %art in a bottle

А теперь вернемся к нашим ольфакторным баранам. Тут все куда тяжелее, потому что информацию, поступающую от обонятельной системы в языковой центр мозга, можно сравнить с парой строк, накарябанных на салфетке: она обработана значительно меньше, чем информация, пересылаемая центрами зрения и слуха, которая больше похожа на отредактированный черновик, поскольку успевает пройти ряд дополнительных этапов обработки в специализированных сенсорных зонах мозга.
Очень вероятная причина этого — отсутствие специального ольфакторного словаря, который состоял бы не из кросс-модальных метафор, а из абстрактных специальных прилагательных для описания запахов (не во всех языках так, вот исключения — [племена, говорящие на языке Джихаи, например](https://t.me/naturalperfumery/1107) а подробнее про словарь я [писала здесь](https://t.me/naturalperfumery/1093)
Но итог один: если человек говорит по русски, английски, немецки (в общем, не из племени охотников и собирателей на юге Малайзии) и не тренировался специально, то, чаще всего, его восприятие запахов — один большой мондегрин, в котором смысловыми подсказками выступают:
а) визуальные образы (рекламный постер, флакон и цвет жидкости, коробка)
б) подсказки «что я чувствую» (название, информация о «пирамиде» (простигосподи), что сказала княгиня Марья Алексевна)
Лидирующие мондегрины из мира инди-духов: — «индийские палочки»(бальзамика и-или пачули), «елки»(бальзамика или что угодно), «рассол»(гвоздика, лист фиалки или что угодно), «немытые индусы/бомжи»(что угодно что не нравится), «химоза» (хз что, но бесит), «бабушки» (бесит). Это то что «все встречают, значит и я могу» в непонятных духах, непонятными духами могут быть любые непривычные духи.
У людей продвинутых мондегрины свои: отсутствующий дубовый мох, если сознание уловило шипровую стройность структуры, лаванда там, где она могла бы быть, раз уж уже есть бензоин что-то остренькое, ну и так далее.
Заслышав зов боевой трубы, мозг бросается за работу, и для корректного восприятия хорошо бы к каждому сложносочиненному случаю подходить несколько раз, с контекстом, без контекста, но кто ж в наше бурнотекущее время так делает.

Но в принципе, если верно распознавать запахи — не ваша работа или хобби — можно не париться и просто наслаждаться тем что есть. В конце концов, конечно же самые сладкие мечты сделаны из сыра, с этим сложно спорить!

Наука и жизнь

а вот это почти только ради картинки: привычно сравнивая человеческое обоняние с обонянием зверей не в пользу первого мы не всегда так уж правы. В Nature Neuroscience в 2006 году вышла статья: 32 взрослых добровольца вызвались проследить носом след шоколадного масла на зеленом лугу. Две трети прошли по следу вполне успешно)) (см картинку)
%Anna Zworykina  %art in a bottle
Да, у нас чуть меньше действующих ольфакторных рецепторов, чем у других млекопитающих, но именно чуть. Основная проблема — в том, что при отсутствующем навыке различения ольфакторных ощущений и скупом словаре люди, чаще всего, просто не понимаю что они чувствуют. Но это можно изменить. Для этого я и пишу в тэг #ольфакторнаяазбука !