Эрнст Гомбрих История Искусства

Недавно купили великолепную книгу, хочу поделиться впечатлениями. Это многократно  (16 раз!!!) переизданная «История Искусства» Гомбриха.

Книга была задумана как руководство для новичков и юношества, и автор сделал на первый взгляд невозможное: свел в один очень логичный, простой и связный текст всю историю искусства с появления первых наскальных рисунков до модерна. В поздних послесловиях он и про постмодерн немного написал.

Написано просто великолепно, действительно очень доходчиво и увлекательно, но без лишних упрощений. Я получаю колоссальное удовольствие от чтения, и очень здорово все сделано с иллюстрациями, верстка хорошая. Вот как она начинается:

«Не существует на самом деле того, что величается искусством. Есть художники. В давние времена они, подобрав с земли кусочки красящих минералов, набрасывали в пещерах фигуры бизонов. В нагни дни люди этой породы покупают краски в магазинах и рисуют, например, плакаты, которые мы видим на стенах и заборах. Их руками создано и многое другое. Не будет ошибкой назвать все проявления такой деятельности искусством, но при этом следует отдавать себе отчет в том, что в разные времена и в разных странах это слово обозначало разные вещи и, стало быть, Искусства с заглавной буквы вообще не существует. Это понятие стало теперь то ли фетишем, то ли пугалом. Можно сразить художника приговором: «Ваше новое произведение весьма недурно в своем роде, но это — не Искусство». И можно обескуражить восхищенного зрителя, заявив: «То, что вам нравится в этой картине, имеет отношение к чему угодно, но только не к Искусству».

Я прихожу к заключению, что мотивы, по которым человек получает удовольствие от картины или статуи, не могут быть ложными. Кому-то нравится пейзаж просто потому, что он напоминает ему о родном доме, другому пришелся по душе портрет, потому что модель похожа на его друга. В этом нет ничего зазорного. Рассматривая живописное произведение, мы непременно припоминаем множество вещей, отсюда и выводится наше «нравится — не нравится». Любые ассоциации, помогающие наслаждаться искусством, вполне правомерны. И только в том случае, когда неуместное воспоминание вызывает предубежденность, когда мы инстинктивно отворачиваемся, например, от великолепного альпийского пейзажа только потому, что страшимся карабкаться по горам, следует спросить себя о причине, препятствующей удовольствию. Ложные мотивы действительно присутствуют в неприятии художественного произведения.»

%Anna Zworykina  %art in a bottle

Читать, что умный человек пишет о том, что такое вообще искусство — большая удача для меня. Поделюсь еще парой цитат:

«Не будем забывать: все, что мы видим в картине, определено волей ее автора. Надо полагать, художник долго обдумывал свой замысел, многократно менял композицию, сомневался, переместить ли дерево на задний план или заново переписать его, радовался каждому удачному мазку, от которого вдруг засияло освещенное солнцем облако; какие-то фигуры он ввел неохотно, уступая настояниям заказчика. Картины и статуи, которые сейчас выстраиваются вдоль музейных залов, по большей части не создавались для показа в качестве Искусства. Они возникали по определенному поводу, для достижения определенных целей, и, принимаясь за работу, художник не упускал их из виду.»

«Людей, слишком озабоченных цветами, одеждой или кулинарией, называют суетными, ибо в нашем представлении такие вещи не заслуживают особого внимания. Но те самые побуждения, которые в обыденной жизни подавляются или скрываются как неуместные, в искусстве вступают в свои права. Художнику всегда приходится «суетиться», даже изощряться в поисках формальных и цветовых сочетаний. Он видит тончайшие различия тонов и фактур, не доступные нашему глазу. Более того, решаемые им проблемы бесконечно сложнее тех, что возникают в повседневной жизни. Он имеет дело не с двумя-тремя, а с множеством, с сотнями форм и цветов, которые ему нужно свести на холсте так, чтобы они выглядели «верно». Может случиться, что зеленое пятно приобретет желтизну из-за близкого соседства с ярко-синим — и тогда, из-за одного фальшивого тона, все пропало, нужно все переделывать. Художник мучается такими проблемами, проводит над их решениями бессонные ночи, простаивает весь день перед полотном, то прикасаясь к нему кистью, то соскабливая нанесенные мазки. При этом мы с вами вряд ли заметили бы разницу. Но как только художнику удалось достичь задуманного, мы сразу видим, что здесь уже ничего нельзя изменить, теперь все «верно» — появился образец совершенства в нашем несовершенном мире.»

Ну и одно из моих любимых:

«В искусстве не может быть обязательных правил — ведь никогда нельзя знать заранее, какие задачи поставит перед собой художник. Он может намеренно включить в свою картину резкие, диссонирующие тона, если сочтет это необходимым. И поскольку правил нет, чаще всего оказывается невозможным объяснить на словах, почему то или иное произведение представляется нам выдающимся. Но это вовсе не значит, что все произведения равноценны; неверно и то, что о вкусах не стоит спорить. Такие споры обладают, как минимум, одним достоинством: они побуждают нас заново обращаться к обсуждаемым картинам, а чем больше мы смотрим, тем больше замечаем деталей, ранее ускользавших от нашего внимания. При этом развивается восприимчивость к разным типам зрительных гармоний, найденных художниками разных эпох. И чем выше наша способность к их восприятию, тем большее наслаждение мы получаем от искусства. А это и есть, в конечном итоге, самое главное. Старая пословица «о вкусах не спорят» по-своему верна, но она не должна затемнять того факта, что вкус можно развить. Вернемся еще раз к скромной области обыденного опыта. Человеку, не привыкшему пить чай, все его сорта кажутся одинаковыми. Но имея на то желание, время и средства, он может испробовать самые изысканные его разновидности и стать настоящим знатоком, точно определяющим свои предпочтения. Его возросший опыт усиливает удовольствие от употребления избранных сортов.»

В конце книги огромный список литературы, удобный хронологические таблицы и всякое другое, облегчающее восприятие этого «всего обо всем». Очень очень рекомендую вообще всем, кто задумывался о том, что ж за зверь это искусство, как запомнить чем отличается кватроче́нто от чинквеченто и что в это время делали на северах )))

А у вас были интересные книжные находки в последнее время?

Лабданум, Кипр и шипр

Как-то весной  мое увлечение шипрами удачно совпало с поездкой на Кипр. Принято считать, что Chypre Coty, задавший тон возникшему следом семейству «шипров» возник, вдохновленный атмосферой острова Кипр и его растительностью. Стоит заметить, что это не первый в истории аромат с таким именем, но он, безусловно, главный эталон, из которого кристаллизовался  признанный шипровый «минимум миниморум»: бергамот, дубовый мох, лабданум. В принципе, обычно дело не обходилось без охапки цветов, других цитрусов, пачули, но именно эта троица создает звонкий, вибрирующий скелет, дух, без которого шипр не был шипром.

В общем, мне захотелось посмотреть, что же это за атмосфера такая — потому что шипры я обожаю. Остров  Кипр очень сухой,  и зеленью не блещет, хотя ароматы цветов действительно сумасшедшие. За лесом мы отправились в храм Аполлона лесного.

Миновав хвойные заросли, я оказалась в зарослях ладанника. Невероятные впечатления.  Я поняла что недаром давным давно каким-то пастухам захотелось вычесать ароматную смолу из шерсти козлов (вот тут я писала про эту историю)

%Anna Zworykina  %art in a bottleЗаросли пахнут опьяняюще! Сладкий, смолистый аромат, с деликатными животными оттенками, потрясающе. Еще листья ладанника и цветы собирают и делают ароматный чай.

В общем, познакомившись с живым ладанником, мне  стало понятно, насколько сложно переоценить ладбановый вклад в шипр. То самое ощущение солнца, пойманного в янтарь, и густота лесной чащи — оно отсюда. Ну и мох, конечно, но мох без лабданума дает другое. Кстати, у живой смолы гораздо больше животных нот, чем у абсолюта лабданума. В общем очень  по душе пришелся мне именно живой ладанник Cístus ladaniferus. Его еще называют каменной или скальной розой, Rock rose. Маленькие не очень яркие цветочки, а аромат — огромный, сладкий и даже пушистый.

%Anna Zworykina  %art in a bottleНу и на закуску напомню, что именно лабданум — основной компонент «амбровых нот»  в парфюмерии.

фестивальное

Тема для первого фестиваля INDIE-парфюмерии оглашена: это парочка Роза/Вода. Это может быть мокрая роза, замороженная роза, вареная роза, утонувшая, упавшая в снег или морской песок. Роза — главный герой, вода — фон, на котором мы ее видим. Розу можно выбрать любую, агрегатное состояние воды и прочие ее характеристики — любые, но в аромате должны присутствовать обе темы.
Парфюмеров набралось 20 человек, так что на этот раз прием заявок закрыт. Все приступили к работе — или построению планов)
Я тоже. Вообще тема акватики — очень интересная для натуральных парфюмеров. И сложная — что, однако, не означает невозможность выполнения задания, тем более так широко сформулированного. Однажды я прочла на одном форуме дискуссию про мои духи, примерно такую «Она же пользуется только натуральными компонентами — да нет, я читал, что из натуральных толком духов не сделать, получается бедный запах, так что наверняка она пользуется и синтетикой». Ну в самом деле — не одними компонентами определяется качество композиции. И нет, я не использую синтетику))
Сделать воду натуральными ингредиентами — прекрасный вызов! Я вспомнила, что пять лет назад мы даже обсуждали это в сообществе)) Кому интересно — загляните!

Дополнительная сложность для меня, на самом деле, одна: я только что буквально уже сделала аромат с солирующей розой для одного проекта, (пока это секрет, но в свое время я непременно напишу об этом!) и в названии духов есть слово «Вода». И, конечно, эту воду для фестиваля  будет представлять прежде всего неспортивно. Поэтому я мечусь между тремя другими вариантами трактовки пейринга роза/вода. И все три — про зиму)) Думаю, добавлять шпалы и вокзал или нет.

%Anna Zworykina  %art in a bottle

И дополнительное удовольствие — обсуждение вариантов решения. Бесценно же — получить в полночь сообщение от коллеги  — «Как думаешь, Снежная королева могла пахнуть розами»??? Люблю свою работу)))) Кстати, из двадцати участников фестиваля четверть участвовали в моих мастерских, которые будут и этой осенью)))

Семя и сеятель, Furyo, Счастливого рождества, мистер Лоуренс!

Замечательную заметку Сергея Борисова о духах Furyo Jacques Bogart я прочла еще осенью. Поскольку я давний фанат фильма «Счастливого рождества, мистер Лоуренс!», Боуи и Сакамото, я сразу заказала на ebay миниатюру этого аромата. Весной воссоединилась с ним, но по дороге случилось еще одно знаменательное событие.

Роман Лоренса ван дер Поста «Семя и сеятель», по которому был снят фильм, переведен и издан! Переводчица пишет, что он «выполнен фанатом и дилетантом» — но мне кажется, он совершенно прекрасен. Книга невероятная, и у меня она теперь есть!

%Anna Zworykina  %art in a bottle

И вот наконец я собралась написать немного и о книге и о духах. Furyo от Jacques Bogart 88 года выпуска — страсть во флаконе! В составе указаны: Лаванда, Кориандр, Бергамот, Амбретта, Гвоздика, Жасмин, Герань, Корица и Тимьян, Ветивер, Мускус, пачули, дубовый мох, Амбра, ваниль и Циветта. Выглядит как пряный фужер, а на деле — мощная анималика, которую я редко где еще встречала. Через горячий уже на стадии бергамота старт, пряности и травы мощно звучит животная база, цибетин, мед и мускус. Сергей пишет о животных с двумя спинами — и да, это то, что сразу приходит в голову, первая ассоциация от первого полувдоха. И очень верится, что аромат сделан именно по фильму — режиссер Нагиса Осима снял историю ван дер Поста так сильно, страстно, и со столькими недоговоренными местами, что в голове возникает туча вопросов, предположений и идей. Это фильм-загадка. А в духах… пылающий жасмин и корица, горькие травы и веривер просто тонут в этом цибетиновом море, и дубовый мох с ванильно-кожаными нотами составляют прочную основу. Цибетин тут спаивает все компоненты воедино, не оставляет им ни единого сантиметра пространства для свободы, аромат бескомпромиссный и буйный.
Тем интереснее мне было прочитать роман. Оказалось, что акценты в нем расставлены совершенно по-другому, однако это как раз тот редчайший случай, когда я могу сказать, что «фильм снят не совсем по книге, но точно ничем ей не уступает». Основной фокус романа скрыт в фильме, как семя в почве. Но стоит открыть книгу, и начало сразу расставляет все точки над й — «У меня был брат, и я предал его. Это предательство само по себе было таким незначительным, что большинство людей сочло бы преувеличением назвать мой поступок предательством, а я уж точно показался бы им болезненно чувствительным, раз называю его именно так. Но, как известно, природу семени мы узнаем по древу, из него возросшему, древо – по плодам его, а плод – по вкусу, оставшемуся на языке, так и я знаю предательство по его следствиям и послевкусию, которое оно деспотически впечатало в мои чувства. Это одно из главных свойств предательства и, определенно, сказать об этом лучше сразу, в самом начале. Без гордости, как и без смирения, просто как о факте моей жизни, я говорю сейчас, как специалист в этом вопросе. И, как таковой, я могу уверить вас, что одна из самых достопримечательных характеристик предательства заключается в том, что вначале ничего впечатляющего и грозного в нем нет. Да, такие измены, которым суждено позже проявиться в своих далеко идущих последствиях, предпочитают не представать с отчетливостью или драматизмом в своем начале, но выждать, робко и ненавязчиво, пока их жестокий плод не созреет во всей красе. Они представляются неосторожному сердцу, которое выбрали своим гнездом, как повседневная мелочь, как непримечательный эпизод, настолько самоочевидный, что ни мысли о возможном выборе, ни, следственно, шанса отринуть их не возникает при их появлении на привычной сцене обыденных событий. В сущности, предательство ведет себя так, как будто цена ему не больше, чем ничтожные тридцать кусочков серебра, уплаченные за величайшее и самое значимое предательство всех времен. Я полагаю это не только коренным, но и одним из самых ужасающих его свойств. Сравним предательство, к примеру, с чем-то, что подобно ему, вырастает огромным из малого зерна, а именно – с верой. Как бы далеко наш пристальный ум ни следовал за верой , будь то до самых внешних пределов бытия, вера несомненно стоит на пороге мира. И даже там она будет двигать горы, если только есть у нее опора в нашем сердце. Но предательство для своего существования и роста не нуждается ни в чем. Оно прекрасно может начаться всего лишь с отказа в существовании, небрежного отрицания, как бестелесная ночная тень сонной одури небытия. Как эвклидовой геометрической точке, предательству не нужно ни пространство, ни объем, но лишь позиция. Итак, вот момент, место и условия; вот позиция в моей собственной жизни предательства, о котором я хочу говорить.»

Простите за длинную цитату, но никак не могу удержаться. Вот таким образом в моем мире теперь аж три сокровища: фильм, книга и духи. Пусть жизнь благоволит ко всем, благодаря кому это так!

встреча с туберозой

В первый раз в жизни с живой туберозой я встретилась во Вьетнаме на высокогорном плато Тэйнгуен. Мы сделали короткую остановку на сельском рынке. Сквозь головокружение после тряской дороги, я разглядела на прилавке  цветочницы странно знакомые цветы.

%Anna Zworykina  %art in a bottle

Приглядевшись еще раз, я понюхала… и поняла, что не ошиблась. Это была она, настоящая тубероза, в огромном букете. Нежная, едва распустившаяся, пахнущая молочными реками и кисельными берегами!

Вот она, завернутая в целлофан, как наши гвоздики. Рядом с традиционными желтыми хризантемами. В ведре!

%Anna Zworykina  %art in a bottle

Позже я видела туберозу в цветочных магазинах и у подруг, выращивающих орхидеи. Но первое знакомство запомнилось мне навсегда)

А мой любимый экстракт туберозы продается на Nature’s gift

%Anna Zworykina  %art in a bottle

И он стоит каждого цента — самый лучший в мире. Сливочный, цветочный, практически лишенный зеленой терпкости других туберозных абсолютов. Для своих цветочно-туберозных ароматов я использую именно его.